ЙНТЕ ЙНКНМХЮКЭМШИ РНБЮП

В тенях предвечерних Speaking In Tongues Лавка Языков Мх В ТЕНЯХ ПРЕДВЕЧЕРНИХ   ...Так, говорите, не рассказывал я историю про американский гимн? Не может быть. Я, правда, не репетировал давно - последний раз лет пять назад излагал ее самим же американцам, и некоторые подробности могли из памяти стереться. Но в свое время она мне стоила двух с половиной сердечных приступов и девятнадцати нервных срывов. Американцы? А что им - они в лежку были все. Надо ли напоминать, что контора моя во Владивостоке - консульство, то есть, где я шесть лет оттрубил как рядовое позвоночное животное - от звонка до звонка, - располагается на улице Пушкинской. А улица Пушкинская знаменита тем, что она прямая такая, параллельная, и ветер там - как в дуле той самой пушки, именем которой она названа. Правда, некоторые утверждают, что ее назвали в честь великого русского поэта, неразрывно связанного всей своей солнечной биографией с городом нашенским. Оттого, мол, и пушка в полдень бахает, что связь эта - космическая. И вот ее - улицу - продувает сквозняком с Тихого океана. Особенно зимой. Скажем, со скоростью 19 метров в секунду. И мороз - градусов 19. Итого при совпадении векторов получается температура -38. Нормально для крымской широты и колымской долготы. Главное - ходить на работу по утрам очень удобно: подхватывает и несет прямо к входу. Так вот, и настало время генеральному консульству США, на ней стоящему, торжественно открываться. То есть построили-то его раньше, а тут решили открытие назначить. В аккурат на 12 декабря, чтобы подгадать к приезду на ДВР большой правительственной делегации из сопредельной страны Америки. С приглашением всех светил местной политики и дипперсонала из города Москва. Чтобы, значит, все как полагается было, и можно было в 'Нью-Йорк Таймс' отрапортовать: мол, открылся еще один аутпост американской демократии. Биг дил, что называется. А консульство строили под частную контору одного бывшего любителя научной фантастики, и здание получилось красивое. Но узкое. И пространства для того, чтобы разместить там сто с лишним выпивающих и закусывающих глав административных образований, прихлебателей, ВИПов и тусовки, в здании нет. Поэтому мудро решили проводить церемонию прямо на улице. Пушкинской. 12 декабря. С перекрытым дорожным движением и под красивым натянутым тентом цвета этой самой американской демократии - красно-бело-синим. Векторную графику и статистические данные для обычного зимнего климата на улице Пушкинской можно посмотреть выше. Мы им говорим: ребята, это не есть вайабл десижн, прямо скажем, даже анвайз - такой сабантуй на морозе устраивать. А они в ответ: у нас есть варианты? Оптимисты, в общем, эти американцы. Ладно, на улице так на улице, нам-то что. Мы тут живем. А шеф у меня в то золотое время, когда информационная служба была заведением уважаемым и внятным, а не придатком забюрокраченного Фогги-Боттомз, был человеком изумительным. Во-первых - похож на артиста Пуговкина. Во-вторых, археолог по образованию, а по призванию - большой любитель джаза. На джазе мы и сошлись, собственно. И девкам нашим нравился, они его ласково звали Грегусиком. Грегусик считал, что основной смысл работы по пропаганде американских ценностей в информационной службе США - иметь фан. Дипломат старой школы, короче. И вот зовет меня Грегусик в кабинет: - Макс? У нас торжественное открытие намечается, как ты, наверное, хорошо знаешь. А по американской традиции на торжественных открытиях принято исполнять американский национальный гимн. И национальный гимн страны пребывания тоже принято исполнять. И вот перед нами как перед культурно-развлекательным отделом консульства стоит задача - гимны исполнить. Есть идеи? - Сами петь будем? - спрашиваю. Ибо Грегусик был такой человек, с которым можно по-человечески разговаривать. Он смотрит на меня своими прекрасными тускло-голубыми глазами и говорит: - Спеть можно - я, Макс, в тебя верю, - только едва ли коллеги из Вашингтона это оценят. У меня есть идея получше. Мы напишем электрическую депешу в Москву. Там - посольство, причем уже очень давно, наверняка на своих фанкшнз им есть что сыграть. Сказано - сделано, ибо настал век электронной почты, и ни в барабаны бить не нужно, ни дымом с сопок семафорить. Пишет Грег депешу: так мол и так, для официального открытия консульства Владивосток запрашивает тэйпт вёршен американского национального гимна. Пленку просьба прислать паучем - диппочтой то есть, - что, в принципе, быстро, но приходит эта почта раз в неделю. И на этой неделе она уже была - сегодня. Поэтому следующая придет как раз за полторы недели до открытия. Отправили, ждем. Занимаемся своими делами. Я газеты читаю. Грегусик контактеров наших окучивает - создает, значит, лояльную группировку граждан, поддерживающих идеи американской демократии и образа жизни. Джаз слушаем. Неделя проходит, приносят нам мешок с пломбами, мы его радостно откупориваем и вытаскиваем 'комплект презентационных материалов по истории американского гимна'. Чего там только не было - и ноты на нескольких языках, и пачка аранжировок для различных составов, и открытки со словами, и постер очень красивый, и эдьюкейшенл слайд-шоу. И даже документальный фильм на видео в трех форматах и системах о том, как создавался национальный гимн мирового жандарма. Не было только аудиокассеты с самим гимном. - Так, - говорит Грегусик. - Нас не поняли. Ну, впрочем, это типично - Москва. Есть идеи, Макс? - Можно попросить кого-нибудь сыграть, - отвечаю. - Можно. Какие варианты у нас есть? А какие тут варианты? Тихоокеанский симфонический оркестр на грани распада, потому что год назад выписал себе австралийского дирижера и поссорился с ним (тот хотел квартиры всем музыкантам дать, но мэр пожадничал, и бездомные виолончели переехали в Кизляр). Можно бы знакомых джазменов попросить, да звучать как-то неправильно будет - у нас же тут не Олд Дикси, ей-богу. Выписывать музыкантов из хабаровского Театра оперетты - фондов нет, мы ж государственное, учреждение, а из Вашингтона эппрувала можно ждать до морковкина заговенья. А оркестр Тихоокеанского флота - ребята бравые, ко всему привыкшие, любым составом марши лабать научились: например, для тубы и скрипки 'Прощание славянки' так раскладывали, что плакал весь индонезийский фрегат, заехавший на некогда секретную базу ТОФ с визитом вежливости. Но их звать нельзя. Потому что за полгода до этого их дирижера в Америку по обмену специалистами командование не пустило, и он теперь на весь ихний империализм зуб заточил. А кроме того - погодные условия. У музыкантов языки к мундштукам примерзнут посреди улицы Пушкинской, а человеческие жертвы в такой день нам не нужны. Мы ж гуманисты, и для имиджа США плохо. - Макс? - говорит Грегусик. - Я в тебя верю. Ты любишь музыку и сможешь это сделать. Я понимаю, что в твоей должностной инструкции этого нет. Смогу, конечно. Мы ведь в век телекоммуникаций живем. Сел я на телефон и стал всех обзванивать. И спрашивать - очень вежливо: не найдется ли у них случайно записи американского народного гимна. Город-то открытый, порто-франко почти, так что гимн может найтись где угодно. Позвонил в крайдрамтеатр, в камерный театр драмы, в кукольный... В кукольном отыскалась партитура 1916 года. Позвонил в торгово-промышленную палату и в городскую администрацию. Городские администраторы у меня в ответ поинтересовались, есть ли у Америки гимн вообще - они слыхали, что Америка состоит из нескольких государств, поэтому чей именно гимн мне, пожалуйста, нужен. Большой прогресс, поскольку при прежнем мэре они были уверены, что апартеид - это столица Южной Африки. Впрочем у них все равно ни одного гимна не оказалось. В краевом Белом доме надолго задумались над вопросом, как же они принимают официальные делегации, а потом ответили, что гимн им без надобности, а флажки разных стран привозят из Кремля, куда по окончании визита и увозят обратно. Позвонил даже в краеведческий музей, австралийский ресторан и канадский мотель, где надо мной долго смеялся дежурный шеф-повар, хотя через полгода сам за американским гимном ко мне специальный взвод матрешек отрядил... В качестве уже совсем последнего средства я позвонил друзьям в газету 'Владивосток Ньюс'. А редакторессой там в то время была некая милая англичанка пакистанского происхождения. И когда я сказал, что американскому консульству нужна вполне конкретная помощь от четвертой власти и сторожевых псов демократии, ответом мне был девятиминутный вой восторга, перемежаемый злорадным улюлюканьем. - Ага, - сказала редакторесса. - Я не верю своим ушам. Вот и пресса вам понадобилась. Ладно - зароем топор войны. У нас есть менеджер по продажам, Карен, и она сможет тебе помочь. А эту Карен я немного знал: глупенькая восемнадцатилетняя девка из какой-то орегонской деревни - кровь с молоком, клубника со сливками, от мамы-папы впервые в жизни уехала и сразу попала во Владивосток. Но в тот момент у нее было одно неоспоримое достоинство - она находилась в городе Сиэттл. Я позвонил ей напротив, через Тихий океан, где-то посреди вчерашней ночи и сказал: - Карен, твоему отечеству требуется помощь. Ты записалась добровольцем? Тогда вперед. Администрации Клинтона нужна запись американского гимна. - Не проблема, - ответила Карен, спросонья встав по стойке смирно. - Тебя какая версия интересует? Грандж или Хендрикс? - ЛЮБАЯ! - заорал я. - На бытовой аудиокассете. Сможешь? Спасибо за кооперацию. Она смогла на следующий день. Но возвращаться в Россию планировала только через неделю - примерно за сутки до официального открытия консульства. И я, успокоившись и безмерно гордясь собой, отправился рапортовать шефу. Тот радовался своему. - Мне, - говорит, - все понятно. Мы депешу в культурную секцию отправляли, а там наверное русский сотрудник чего-то не разобрал. Поэтому я написал атташе по культуре. Ответ должен прийти скоро, хотя пауч уже не успеет. Ответ пришел не просто скоро - молниеносно. Его написал робот: 'Дорогие коллеги! Я вынужден вас проинформировать, что нахожусь в данное время в отпуске, поэтому все сообщения переводятся на имя...' ...того идиота, который в самом начале отправил нам весь этот комплект колониальных товаров. И мы поняли, что, видимо, попали. - Ладно, - говорит Грегусик. - Сделаем так. Я напишу послу. Ему ведь не захочется хрен знает в чем участвовать, а кроме того, мы с ним на курсах русского языка в Португалии вместе учились. Посол тоже был эффективен, как робот. Ему-то что - куда послали, туда и посол. И ответил он на следующее утро примерно так: 'Дорогой Грег. Знаешь, я тут поинтересовался у русского сотрудника, который на время отпуска замещает атташе по культуре, и он говорит мне, что у нас, оказывается, нет записи нашего гимна. А для официальных функций мы используем живой оркестр - благо их в Москве много'. Приехали. Грег довольно откинулся на спинку кресла и, покачивая носком ботинка в такт 'Когда святые маршируют', промурлыкал: - Я знаю, что мы можем сделать. Если гимна нет на всем Дальнем Востоке России и даже в ее европейской части нет, мы найдем его в Вашингтоне. У меня еще осталась на службе пара старых друзей и боевых соратников. А теперь я поехал, а ты тут прикрывай базы. Я в тебя верю. А надо помнить, что в эти края должна была прибыть Большая Правительственная Делегация сопредельной державы - но прибыть довольно извилистым маршрутом: из Вашингтона в Москву, оттуда - на Сахалин, чтобы проверить, как там идет совместное освоение охотоморского шельфа на предмет откачки из него нефти, и уже оттуда - сюда. И Грегусик, как шеф информационной службы и консул по культуре в ответе за весь огромный регион, должен был вылететь на Сахалин, чтобы там эту делегацию по должности встретить, проводить, долететь обычным коммерческим рейсом до Владика и здесь проделать то же самое. Кто придумал, что Аэрофлот летает быстрее 'Эйр-Форс-3', я не знаю, но таков был план, и его следовало выполнять. Мы с коллегами остались в конторе, все при своих делах. У меня в голове тихо проигрывались начальные такты американского народного гимна и сами собой подбирались слова перевода: О, ты видишь, героооооой При утреннем свете зари При вспышках атак Как вьется наш флаг Эти звезды и полосы с ветром на равных... Я был на грани помешательства, предвидя, что такое затишье - не к добру. Ждал экспресса из Вашингтона. Экспресс из Вашингтона явно тормозил на каждой станции. Грегусик вернулся через пару дней - ворвался в нашу еще-официально-не-открытую контору, размахивая пластиковым пакетом с одинокой аудиокассетой. Друг оказался надежным - он не стал связываться с мировой почтовой службой, а передал копию записи с верным человеком из аппарата Белого дома. Единственный опознавательный признак связного, который он сообщил Грегу, - ярко-рыжая борода. И вот представьте картину: в Южно-Сахалинск прилетает правительственная делегация США. Взлетную полосу под 'Боинги'-то там подготовили, но она все равно оказалась коротковата. Пилот знал свое дело и посадил правительственную махину прямо в гущу встречавших сотрудников КГБ и тайных агентов сопредельной державы, специально выписанных из Москвы. Отменили рейсы в Эгвекинот и на Шишкотан. Раскатали ковровую дорожку, выставили оцепление. Созвали партийно-хозяйственный актив и представителей национальных майноритей с хлебом-солью. На трапе показались полномочные представители. Все замерли. По заснеженному взлетному полю сахалинского аэропорта двигалась только одна фигура: археолог по специальности, джазмен по призванию, кадровый дипломат и глава информационной службы США на Дальнем Востоке прорвал все кордоны и колобком устремился к яркому опознавательному знаку - рыжей бороде, маячившей среди одинаковых людей в черном и сером. Под прицелами снайперских винтовок связной передал ему подозрительный пакет с гимном. Обратно, правда, Грегусику пришлось катиться еще быстрее, потому что наши и не наши секьюрити не обрадовались такому нарушению дипломатического протокола. К облаве подключились доблестные пограничники и сотрудники линейного отдела милиции. Грегу до самого вылета рейса Аэрофлота пришлось прятаться с общем зале ожидания среди сахалинцев, жаждавших попасть на континент. Люди жили на садовых скамейках в зале месяцами и Грега приняли за своего. Но он успел. Шеф был очень доволен собой. Он вызвал меня к себе и под кваканье Луи Армстронга сказал: - Макс? Задача усложняется, но я в тебя верю. Теперь нам нужно записать два гимна на одну пленку - спина к спине. Ты понимаешь, что это значит? Без пауз - сначала наш, потом - наш. То есть ваш. Запись нужна профессиональная. Чего тут не понять. - Наши профессиональные контактеры с приморского радио и телевидения нас не подведут, Грег, - сказал я. - Они - мастера своего дела, а некоторые до сих пор висят на доске почета. И я позвонил одной старой приятельнице из музыкальной редакции. - Ленка, - сказал я. - Самому крупному ньюсмейкеру этого города - моему эмплойеру - оплоту американской демократии на Дальнем Востоке требуется твоя помощь. Только ты можешь это сделать. Нам нужно профессионально записать государственный гимн России. Я в тебя верю. На том конце провода повисла пауза - видимо, Ленка соображала, каких добряков можно выхарить из-под моего эмплойера и оплота. То есть, это я думал, что она так думает, и уже заготовил пару приличествующих случаю фраз об информационной поддержке отсюда и в вечность. Но все оказалось проще. - А какой у нас сейчас гимн? - осторожно поинтересовалась Ленка. - Ёпть, ты ж в музыкальной редакции работаешь. Должна знать - когда я в последний раз читал газету, была траурная... то есть, торжественная песнь Глинки. Или еще какая-то хованщина. - А-а, точно, - обрадовалась Ленка. - Только у нас в фонотеке ее нету. - Как это нету? А что вы по утрам и вечерам играете? - Так это редакция общественно-политических программ ставит. А у нас - нету. Мы - другая редакция. - Хорошо, - говорю я с безграничным терпением, запас которого приберегал для общения с журналистами. - Ты можешь сходить и у них узнать, что именно государственное радио крутит в 6 утра и 12 ночи? Насколько я помню, от тебя до них идти один этаж вверх, прямо по коридору, шестая дверь налево. - Это могу, - говорит Ленка. - Я тебе сейчас перезвоню. Верная слову репортера, перезвонила минут через сорок. Наверное, лестница длинная была. - Есть, - говорит. - Нашла. На профессиональной пленке. И больше того - сейчас я держу ее в руках. Тяжелая, зараза. - Отлично, - отвечаю. - Щас еду. Беру служебный навороченный джип, шпионскую кассету в пакетике и по сугробам гоню на радио. Тревога, однако же, не оставляет. Надо было б, конечно, копию сделать, но вашингтонская запись - такого качества, что мы это в детстве даже на мыльницах 'Весна' крутить бы не стали. Шипит, свистит и скрежещет - я же знаю, как они в штаб-квартире родной конторы к музыке относятся: на их бюджетной технике только курсы английского для стран третьего мира катать, все равно ничего не поймут. Но - что есть, то есть. Авось, получится - все-таки профессионалы... Приезжаю, включаем магнитофон, объясняю задачу: - Вот это, - говорю, - гимн Америки. Слышишь, какой хорошенький? А вот сюда, - останавливаю пленку в аккурат, когда последние такты стихают, - нужно русский записать. Без пауз, спина к спине. Сможете? - А то, - говорит Ленка. - Я сейчас техника позову. Он у нас специалист высшей категории. Входит техник. Тут бы мне, конечно, развернуться и ходу оттуда, потому что лицо у техника - как у певца Аркадия Укупника. То есть без видимого подбородка, в очочках и не отягощенное мыслью. Я его в городе и раньше видел, но как-то не придавал значения. Ставлю задачу технику. Тот кивает, смотрит на Ленку и говорит: - Ты мне еще раз скажи - чего надо-то? А то у меня студийное время простаивает. Ленка воспроизвела ему американский гимн три раза и ногтем отметила место на пленке, с которого - спина к спине, без пауз - нужно записать Глинку. Отдала металлический диск с утренней песенкой и шпионскую кассету из Вашингтона. И специалист высшей категории ушел. Я рвался следом, но меня не пустили - в студию посторонним как бы нельзя. Прошло около часа. - Ленка, - периодически спохватывался я, прихлебывая бледный радиорастворимый кофе, - а что так долго-то? Может, он не понял? Может, он весь орестр собирает, чтобы передать в записи все нюансы звучания? Ты бы проверила, а? Или давай я сам схожу. - Сиди, - неизменно отвечала она. - Он - специалист высшей категории. Техника у нас старая и сложная. Он ее включает. Наконец, этот Фил Спектор приморского радио бледной тенью возник в дверях. Ни слова ни говоря, отдал Ленке кассету и растворился в гулких коридорах, не дождавшись спасибо. - Давай проверим на всякий случай, - предложила Ленка. - Хотя он меня никогда раньше не подводил. Но я уже знал, что будет дальше. Мы вставили кассету, и из прокуренного репортерского диктофона величаво поплыли звуки торжественной песни Глинки. Запись действительно была очень качественной, раз нам удалось опознать, что ни единой ноты американского гимна на кассете не осталось. Ни с правой, ни с левой стороны. Ленка была безутешна. Я, напротив, даже не очень удивился. - Лиши его прогрессивки, Лена, - говорю. - И передай, что ни на какие банкеты в генеральное консульство его больше никогда не пригласят. В саму Америку можно тоже больше не ездить - он внесен в черный список. Навсегда. Как Усама бин-Ладен. И я поехал обратно. Грегусик встретил меня очень приветливо. У него в кабинете было тепло, и по-прежнему маршировали святые. - Макс? Только не говори мне, что твои профессионалы испортили пленку. Я все равно не поверю. - Придется, Грег, - отвечаю. - Зато у нас теперь есть очень профессиональная запись русского гимна. И я снова сел на телефон. Дозвонился до Благовещенска и Биробиджана. Из небытия вызвал Валерку-'хоквиндиста', который уже лет двадцать как не выныривает из низкой облачности чугуевской конопли. Подумал было, что не слишком дружественная к пользователю рок-группа 'Топорики Раскольникова' простит мне самиздатовскую рецензию конца 80-х годов, где я тиражом семь экземпляров написал, что у них нет будущего, и сможет быстро залабать американский гимн на 'курцвайле' - но у них басист уехал на Окинаву... Кончился рабочий день. Честно говоря, я думал, что для меня он окажется последним. Но все равно дома обшарил половину Интернета. Странно и непоследовательно: почему американцы Четвертого июля все как один вывешивают флаги у крыльца, но не хранят национальный гимн в своих коллекциях мп-3-файлов... Зато во второй половине глобальной паутины снова нашлись слова и ноты. По крайней мере, информационные технологии были на высоте. На работу утром меня несло пушкинским ветром, как на Голгофу. Но Грег был очень рад меня видеть: - Макс? - сказал он. - ЙНТЕ ЙНКНМХЮКЭМШИ РНБЮП ноу вот? У нас есть гимн. Не забывай - я же археолог. Я раскопал культурный слой у себя дома и нашел вот это. Ты сможешь переписать звук с видеокассеты на аудио? Я в тебя верю. И он вручил мне эфирную запись бейсбольного матча на кубок мира между 'Нью-Йоркскими Живчиками' и 'Чикагскими Быками' 1978 года. Архивную. Там же когда все это хулабалу обычно начинается, флагами машут, чирлидеры попками трясут, андроиды на поле выбегают и все радуются - гимн исполняют. И на видео, пока статисты все это проделывали, из-под рева толпы на Янки-Стэдиум действительно знакомые звуки доносились. Но не успели гимн доиграть, как в динамиках раздался отчетливый гнусавый голос из прошлого: - Мяч в игреееееее!.. Как истинный любитель музыки, я сразу понял: переписать звук можно. Скажем, на цифру и вычистить. Во Владике это можно сделать примерно за неделю при наличии бюджета на представительские расходы. Есть у нас умельцы. Или по-другому - записать на трехсантиметровой ширины пленку и полтора месяца выковыривать из нее кусочки маникюрными ножницами. Такие умельцы есть в Москве. Но ни полутора месяцев на реставрацию, ни бюджета на какие бы то ни было расходы у нас не было. Потому что наступило 11 декабря. И тут меня осенило. Я набрал номер пакистанской редакторессы. - Ну что, журналисты? - спросил я без лишних церемоний. - Вы спасете мою задницу или как? Приехала Карен? - Да, - ответили мне. - Почти. Мы знаем, что из Сиэттла на Аляску она вылетела. С Аляски на Камчатку - тоже. Причем, по расписанию. А вот куда делся самолет перед Сахалином, мы не знаем. В Южном аэропорт закрыли - их снегом занесло после вашего высокого визита. Но мы ждем ее с минуты на минуту. Оставшуюся половину дня я глотал нитроглицерин и, как последний придурок, прятался в подсобке и пел американский гимн. Мяч по-прежнему оставался в игре. ...И в тенях предвечерних Над свободной землей И над домом отважных Ночи он доказал, что он все же наш флаг... Без двух минут конец моего последнего дня работы на правительство Соединенных Штатов в трубке раздался радостный голос: - Хай, Макс, это Карен. Я привезла тебе кое-какой музыки. С тебя 12 баксов. Мелочиться не было смысла. В голове тикал последний отсчет. Орегонская барышня-инженю подошла к заданию правительства очень сознательно - она привезла две версии своего гимна: одну для летучего синтезатора с оркестром, другую - в исполнении детского хора, специально для Олимпийских игр. В строгом смысле не рулила ни одна, но и вариантов больше не оставалось. В тот вечер я старался дышать глубоко и ровно. Я больше не верил профессионалам - в конце концов, профессионалом был я сам: на стареньком гонконгском двухкассетнике 'Сони', оставшемся с тех дней, когда я мародерствовал в Юго-Восточной Азии на судах загранплавания, я отмерял время по секундам, а длину пленки - по микронам. Щелкал хронометром и нервно вздрагивал, тыкая в стертые кнопки 'плэй' и 'рекорд'. Спина к спине, без пауз я записал гимны двух великих держав в трех экземплярах: один погиб от мороза на торжественном открытии, второй навсегда остался в сейфе генерального консульства, а третий до сих пор бережно хранится у меня на полке рядом с кассетой Джими Хендрикса в Вудстоке. Я очень дорожу этой записью. На следующее утро, за два часа до церемонии, Грегусик принял у меня из дрожащих рук кассету и терпеливо выслушал про два с половиной сердечных приступа и девятнадцать нервных срывов. Потом, слегка приглушив бодрый марш святых, посмотрел на меня выцветшими голубыми глазами бывшего археолога и кадрового дипломата и невозмутимо сказал: - Макс? We are getting there. Я знал, что ты сможешь это сделать. But we are having fun, aren't we? ПЮГДЕКШ ОЮОХККНЛЮ ЮБРНАЕРНМНМЮЯНЯШ СЙБ ПЮДХНЯБЪГЭ ХМФЕМЕПМШИ ЦЕНДЕГХЪ neri karra ЙНФЦЮКЮМРЕПЕЪ ЮДЕМНЛЮ ОПЕДЯРЮРЕКЭМШИ ФЕКЕГЮ ЙАЕ ЦНПЪВХИ НАЕД ЙСККЕП ДНЛЮЬМХИ НВЮЦ ГДНПНБЭЕ knauf ЦХОЯНЙЮПРНМ ЙНПОЮПЮРХБМШЕ ОПЮГДМХЙ СОПЮБКЕМХЕ ХБЮМНБН БЮКЕПХИ АХКЕР ЬРСЙЮРСПЙЮ ТЮЯЮДМШИ ОНГХРХБМШИ ОЯХУНКНЦХЪ НРОСЯЙ ЙНМЕЖ ЙПСРНИ xxx БХДЕН ДНЯРЮБЙЮ УХЛ. ПЕЮЦЕМР ЯОЕЖНАСБЭ ГЮЙЮГ ПЕЬЕРЙЮ НЙНМ НДЕБЮМХЕ АЮУХКЮ ЯОЕЖНАСБЭ НОРНЛ ДНЯРЮБЙЮ ЮКЙНЦНКЭМШИ ЮМРЕММЮ АСЯРЕП ЙСККЕП 478 ЙЮДПНБШИ БКЮДХЛХП ЬРЮМЦЮ МЮЯНЯМШИ 8800 gold ОЕПЕБНД ХРЮКЭЪМЯЙХИ ПЮГНЦПЕРЭ БВЕПЮЬМХИ НАЕД ОКНЛАХПНБЮМХЕ НФХПЕМХЕ ЯКХЛЕМД КХТР ЙНТЕ ЙНКНМХЮКЭМШИ РНБЮП БПЕЛЪ БКЮДХЛХП ЯЕБЕПМШИ ЙНПНМЮ ЙСКЕП ПЕЦСКХПСЕЛШИ 5440.14 (ЙПШЬЙЮ) АЕЯЕДЙЮ ПНКЭ ЯРЮБЕМЭ ДЕРЯЙХИ ЛХП wow НАНЦЮЫЕМХЕ ЙХЯКНПНДНЛ УНКНДХКЭМШИ ЖЕМРПЮКЭ АЕКШИ ЙНТЕ ЛНПНГХКЭМШИ БХРПХМЮ ЙСОХРЭ ДФНИЯРХЙ lida АХКЕР russia music awards БХММШИ УНКНДХКЭМХЙ РНМХПНБЮМХЕ ЮБРН ГЕПЙЮКН БЮЦХМЮКЭМШИ НТНПЛКЕМХЕ ЯБЮДЕА ЛНЯЙНБЯЙХИ ТКЮЦ ОКЮЯРХЙНБШИ ОЮЙЕР mobilux ЦПСМР ГЕПЙЮКН babyliss ЙЮДПНБШИ БКЮДХЛХП 5440.16 (ЙПШЬЙЮ) НРВЕРМНЯРЭ ОАНЧК КЕВЕМХЕ ЦНКНБНЙПСФЕМХЕ ТКЕЬ ОПЕГЕМРЮЖХЪ РЮМЦН ЙЩЬ ЯЕБЕПЯЙХИ ДНКНЛХР ОЕПЕБНД ХРЮКЭЪМЯЙХИ ЯОА ДНЯРЮБЙЮ neri karra ЙНФЦЮКЮМРЕПЕЪ ЩКЕЙРПНХМЯРПСЛЕМР ЛЕРЮАН РСАЮ ЛЮЬХМЮ 8800 gold edition КЮД ЯЕПБЕП hp ОПЮЛШЬКЕМШИ ЮКЭОХМХГЛ ЮДПЕЯМШИ АЮГЮ ДЮММШИ ДЩМЮЯ ПЮДХНДНЯРСО СОПЮБКЕМХЕ ЮПУЮМЦЕКЭЯЙ 5004.13 (ЙПШЬЙЮ) ГНКНРМХЙ 264-27-00 ЬЮОЙЮ ДНЯРЮБЙЮ lida ЙСОКЪ ОПНХГБНДЯРБЕММШИ ЙНЛОКЕЙЯ ТКЮФНЙ МЮЯРНКЭМШИ ХГАЮБХРЭЯЪ ЯОЮЛ ЛМНЦНРЮПХТМШЕ ЩКЕЙРПНЯВЕРВХЙ НФХПЕМХЕ ОНДАНП ЙНМРПЮЖЕОЖХЪ mobil pegasus ТЕППНЛНКХАДЕМ ЙСОХРЭ ЛХМХЛНИЙС ОНЛХДНП ЙСОКЪ ОПНЛШБЙЮ ХМФЕЙРНП ЙНЛОЮМХЪ ЯЕМР-КЧЯХХ southpark ЩДЮЯ-134 ЮДЕМНЛЮ ОПЕДЯР.Ф-ГШ ЙСПЭЕПЯЙХИ ОНВРЮ ЦЮГНМНЙНЯХКЙЮ black decker ХГНКЕМРЮ ЙПЮЯЙЮ ПФЮБВХМЮ ЙЮИР РЮВ-ЯЙПХМ ЛНМХРНП ЙСОХРЭ 6131 ЛХМХ ОЕЙЮПМЪ mobil cut БЕДПН ЬЮЛОЮМЯЙХИ СМХВРНФХРЕКЭ ОНЙПШЬЙЮ АПХДФЯРНСМ ХГЛЕПХРЕКЭ ОЕРКЪ ТЮГЮ МСКЭ РПЮБЕПРХМ ОНДБНДМШИ ЦХДПНЛЮЯЯЮФ ТНРНОЕВЮРЭ СЯРЮМНБЙЮ hotbird ПЮГБЮКЭЖНБЙЮ ОНДНЦПЕБЮРЕКЭ ЙХЯКНПНДМШИ ЙНМЖЕМРПЮРНП ЙАЕ АЕЯЕДЙЮ ЙСОХРЭ ЙНМБЕПРЕП ПЮЯЯШКЙЮ АЮГЮ ДЮММШИ ЙЩППНКК ДФ. ЯРПЮМЮ ЯЛЕУЮ ЙСОХРЭ СЯХКХРЕКЭ МСФЕМ ТНРНЦПЮТ ЙПЮЯМШИ ОКНЫЮДЭ БЮЯХКЭЕБЯЙХИ ЯОСЯЙ БХУПЕБНИ РЕОКНЦЕМЕПЮРНПШ ЩКЕЙРПНРЕКЭТЕП БЮЦНМЙЮ ОНКНБНИ ДНЯЙЮ ЦМА ЯЕМЯНПМШИ ЩЙПЮМ СЯРПНИЯРБН ОАНЧК ХГЛЕПХРЕКЭМШИ ЙНЛОКЕЙЯ Й2-79 АЕЯОКЮРМШИ МЮПД ЙСКЕП 754 ЦНКНБЙЮ БХМРНПЕГМШИ ubiquam РНЙНБШИ ЙКЕЫ ЦЮГНМНЙНЯХКЙЮ stiga СЦКНБНИ РЕЯРНЛЕЯХРЕКХ РПЮМЯОЕПЯНМЮКЭМШИ ОЯХУНКНЦХЪ ЙСУНММШИ РЕУМХЙ ЛНЯЙНБЯЙХИ ТКЮЦ ДБЮ ЖБЕР ЙСОХРЭ МХООЕКЭ ПЮДХЮР АЮЙ МЮЙНОХРЕКЭ ОПЮЛШЬКЕМШИ ЮКЭОХМХГЛ ПЕЬЕРЙЮ ДПЕМЮФМШИ РПНИМХЙ БЮПНВМШИ ОНБЕПУМНЯРЭ hansa КЮД МЮПД ЙНПНРЙХИ ХГЦНРНБКЕМХЕ ОКЕМЙЮ ОПНРХБ ПЮЙ АЕКШИ ЙНТЕ ТНЯТНПЕЯЖХПСЧЫХИ ЙПЮЯЙЮ ДБЮ ЖБЕР ЯБЮПНВМШИ ОНЯР РЕММХЯМШИ ПЮЙЕРЙЮ ОПНБЕДЕМХЕ КНРЕПЕЪ ЯХКХЙНМ ЛСФВХМЮ БШУНДМНИ ЙПЮЯМШИ НАЗЪБКЕМХЕ АЮЙ МЮЙНОХРЕКЭ ЛЮЦМХРМШИ ПЕЬЕРЙЮ ЯАНПМШИ ДНЯРЮБЙЮ ЙСОХРЭ ВЕИМДФЕП ЙНЛОЮМХЪ ЛЮЙЯЮ КХМДЕПЮ АЮУХКЮ ОПНХГБНДХРЕКЭ ЙСОХРЭ БХДЕНЙЮПРС ГМЮВНЙ ЛЕДЮКЭ СВХРЭЯЪ РЮМЦН ЯНТР ЮБРНЬЙНКЮ ЩКЕЙРПН КЮАНПЮРНПХЪ АЕГНОЕПЮЖХНММНЕ ОПЕПШБЮМХЕ АЕПЕЛЕММНЯРЭ ЬРЮЛОНБЙЮ АЧПН ОЕПЕБНДВХЙ ЙСОХРЭ ЪИЖЕБЮПЙС ОПНДЮФЮ ЙНТЕ УНКНДХКЭМХЙ НОРНЛ ЛСФВХМЮ БШУНДМНИ АЮГНБШИ ЬОЮРКЕБЙЮ ppg ЙПЮЯЙЮ БХКЮРЕПЛ ЙБЮМРНБШИ ЛЕДХЖХМЮ contiwinterviking ЙСОХРЭ ЙНТЕ ЙНКНМХЮКЭМШИ РНБЮП